Литература эпохи Возрождения
 

Гиперрецептивнисть постмодернистской литературы

распространяется не только на собственно литературные факты, но и на реальный "жизненный материал", то есть может реализоваться как путем "интертекстуальный цитирования", так и другими путями.

Так, главного оппонента Баскервильського зовут Хорхе с Бургоса (почти - "из Борхеса"), это охранник монастырской библиотеки, родом из Испании (следовательно - испаноязычный), что ослеп "лет в сорок". Этот образ напрямую связан как с лицом, так и с произведениями выдающегося аргентинского (испаноязычного же) писателя Хорхе Луиса Борхеса (1899-1986), который, ослепнув во второй половине жизни, работал директором Аргентинской Национальной библиотеки, и чье творчество заметно повлияло на итальянца, который признался: "Все у меня спрашивают, почему мой Хорхе и внешностью, и именем вылитый Борхес и почему Борхес у меня такой плохой.А я сам не знаю. Мне нужен был слеп для охраны библиотеки. Я считал это выигрышной романной ситуацией. Также библиотека плюс слепой как ни крути равна Борхес. В частности потому, что долги надо возвращать "[Н, 613].

Что имел в виду Эко, говоря о своих "долги" Борхесом? То, что воспользовался именем (имя Борхеса в "Имени розы"?) и имиджем реального писателя? Возможно. Но влияние Борхеса на Эко этим не ограничивается: творчество аргентинца определила конкретные черты и даже ключевые фрагменты архитектоники произведений итальянца (иногда романы другие называют развернутыми новеллами первого).

В частности, у Борхеса есть знаковый для постмодернизма образ-модель лабиринта, который стал компонентом интересного символического треугольника ("Лабиринт" ↔ "Вселенная" ↔ "Библиотека"), который впоследствии использовал Эко. Так, минотавр Астерион, главный герой новеллы Борхеса "Дом Астериона" (а "дом Астериона" = "Лабиринт"), заявляет: "Мой дом - как Вселенная, собственно, Вселенной он и есть" 22 . Похожую метафору находим в "Вавилонской библиотеке": "Вселенная - некоторые называют ее Библиотекой - состоит из огромного, возможно, бесконечного числа шестигранных галерей, с широкими вентиляционнымы колодцами, огражденнымы невысоки перилами" 23 . Как это похоже на описание библиотеки аббатства в "Имени розы", где метафора лабиринта тоже является сквозным символом: "Только Библиотекарь имеет право двигаться по книжным лабиринта ... Лабиринт духовный - это и вещественный лабиринт.Войдя, вы можете не выйти из библиотеки "[Имя розы ,46-47] или:" ... Я в библиотеку никогда не ходила.Там лабиринт .. - Библиотека помещается в лабиринте? - Это лабиринт величайший, знак лабиринта земного ... "[Имя розы ,182-183].

Да и сама модель поиска запрещенной (спрятанной) книги, которую использовал Эко в своем романе, совпадает с такой, например, формулой писателя-библиотекаря Борхеса: "Кем-то Был предложен регрессивный метод: чтобы обнаружить книгу А, следует предварительно обратиться к книге В , которая укажет место А; Чтобы разыскать книгу В, следует предварительно справится в книге С, и так до бесконечности " 24 ["Вавилонская библиотека", 84]. Кстати, те же поиски несуществующей книги - Хазарского словаря - является движущей силой сюжета одноименного романа Павича, один из героев которого, доктор Муавия, "открывает" существование потерянных "Хазарский проповедей" Св. Кирилла примерно таким же образом, как Баскервильський "открывает "существование утраченной части" Поэтики "Аристотеля.

Кроме того, аббатское церковь [Имя розы, 49] удивительно похожа на Собор Парижской Богоматери, а конфликт мировоззренческих систем Средневековья и Ренессанса (в частности, отношение к книгам Клода Фролло и Хорхе из Бургоса) объединяет романы Гюго и Эко. Перечень примеров постмодернистской гиперрецептивности можно продолжать и продолжать.

Гиперрецептивнистю же (а значит - "палимсестнистю") обозначена также повесть Патрика Зюскинда "Запахи, или История одного убийцы". Недаром автор предисловия к ее первого украинского перевода буквально каталогизирует замечены в произведении влияния: "Читатель, полагаю, заметил сходство упомянутых (романа Эко и повести Зюскинда - Ю.К.) художественных явлений (при том, что своими художественными качествами" Имя розы "стоит все же выше) ... Тридцати-с-чем-летний баварский парень находился под непосредственным влиянием итальянца, когда брался за своей повести со времен эпохи Просвещения, резонно видя в подобном описании жизни средневекового монастыря пример профессионального овладения читательским интересом и методику этого овладение ...Интертекстуальные отсылки то к Диккенса (герой - незаконнорожденный-сирота, детство в приюте, издевательства в подмастерьях т.п.), то к французского реализма Бальзака и Золя (скажем, в описании парфюмерной лавки Бальдини или миазмуючого парижского Кладбища Невинных) язвительно пародия на Дидро и Руссо (образ маркиза де ла Тайар-Эспинас), но одновременно и на современные "теории витальности"; пародия (на этот раз через намеки на Флобера - "Искушение святого Антония" и Манна - "Затворник") высоких тем "затворничества" и " единение с природой "; намек на Достоевского с его" тварь дрожащая или право имею? "; Отголосок реакции немецкой литературы на нацизм ("Доктор Фаустус", "Братья Лаутензак" и т.д.) и ответ на новейшие философские теории тоталитаризма, не говоря уже о почти научные выкладки из сферы парфюмерии 25 , - вот еще и не полный перечень компонентов захватывающей игры в которую не менее интенсивно вовлекается далек от структурализма и других интеллектуальных игр "массовый" читатель, увлеченный просто детективным сюжетом, историкоподибною хроникально манерой и проникновенным шармом нестареющего немецкого романтизма ... Вспомним наконец Гофмана.Герой "запах" - это новый "малыш Цахес", человек, хоть внешне и не такая сказочно уродливая, но морально тоже отвратительна и ничтожна. Правда, в Зюскинда это не так однозначно, как в его великого предшественника: временами мы чувствуем даже нечто похожее на симпатию к нашему "парфюмера": ведь властью внушать людям любовь к себе малыша Цахеса наделила фея Розеншен, вся его сила в ничтожных трех волосках среди пышно причесанных кудрей, тогда как Гренуй достиг могущества без фей, вообще без каких-либо поддержки и внимания, он сам сделал себя любимым Богом, обладателем душ. и не обрадовался, как Цахес, а ужаснулся, увидев, чего стоит любовь всех тех нормальных, обычных, милых, человечных, послушных перед законом людей ... Несомненно, "мотив" или "схема Цахеса" являются решающими в постмодернистской системе "запах". Автор напоминает об этом даже такими вторичными, казалось бы, параллелями, как образ батюшки Терье (пастор у Гофмана) или владелицы сиротского пансиона мадам Гайар (фея-патронесса подобного убежища в "Крошка Цахес") и т.д. За ними, впрочем, прослеживается вообще параллель между гофмановской княжеством Керепес, где, словно оспой "сельским увальнем", повсюду привито дух образования и порядка, и эпохой Просвещения, избираемый фоном для своего героя Патрик Зюскинд. И "юмористическая смерть" (выражение Гофмана) малыша Цахеса переливается в ритуально-жуткую, однако и комическую сцену разрывания и поедание Бога-Гренуя преступниками-бомжами на кладбище Невинных "[Зюскинд].

Не со всем соглашаясь (так, сцену смерти Гренуя за сильнейшего желания комичной бы не назвал), я позволил себе эту "затяжной" цитату прежде всего через полноту в ней информации о гиперрецептивнисть повести Зюскинда. Правда, и эта полнота относительна, поскольку, например, трудно согласиться также с тем, что "сквозная метафора запаха - гениальная индивидуальная находка этого великого компилятора" [там же], ведь она явно напоминает развернутую метафору игры в бисер в известном одноименном романе Германа Гессе (видимо, надо вродитися щепетильны скрупулезными немцами, чтобы не устать и не оставить метафор длиной в сотни страниц). А чуть дальше на горизонте - произведения-метафоры немецкоязычного еврея Кафки.

Но не касаются выводы о гиперрецептивнисть ("палимсестнисть") постмодернистской литературы только упомянутых произведений или произведений только западноевропейских писателей? У меня в руках только что полученное из интернета (и, говорят, еще не обнародовано гуттенбергивським способом) рассказ популярного российского постмодерниста В. Пелевина "Водонапорная башня". И уже с первых его строк сквозит Джойса "поток сознания" ... Не зря же Эко заявил, что "каждая книга рассказывает только о других книги и состоит только из других книг" [Н, 624].

Итак, гиперрецептивнисть - это не традиционное литературное заимствование, а присущая сáме постмодернизму намеренно, подчеркнуто акцентированная, нескрываемая активная рецепция, и самым главным (хотя и не единственным) путем ее реализации является "интертекстуальный цитирования" (У. Эко), "цитирование без кавычек" (Р. Барт), которое и приводит к ярко выраженной "палимсестности"постмодернистских произведений.

Другие статьи по теме:

- Средневековые персидские сказания
- Ситуация с постмодернизмом.
- Виртуозы виртуальности
- Венера и Адонис
- Служение общественному благу

Книжные новости:
css template

Совершенно удивительная книга от одного из лучших дизайнеров страны — о том, как распознать хорошее и как научиться создавать его.
Одна из главных и самых интересных книг по саморазвитию, которая достойно занимает вполне заслуженное первое место среди себе подобных.
Зрелая, серьезная книга о бизнесе для бизнесменов и всех сочувствующих — вполне удачная попытка ужать в одной книге весь большой спектр современных экономических знаний.