Литература эпохи Возрождения
 

Автор-читатель-текст: "пикник в складчину"

Следующая особенность литературы постмодернизма - склонность к игре с текстом и читателем, которого, как минимум, два уже упомянутые источники: иронизм ("несерьезность") и стремление вернуть литературе массового читателя, борьбу за него.

Почему несерьезность? Возможно, потому, что легкость заимствования провоцирует такую ​​же легкость отдача ("легко пришло - легко ушло")? Или так: если автор превращается в скриптор, а произведение - на палимсест, то почему бы не подвести и читателя поиграть в похожие игры, стать сообщником писателя, отдав и ему часть "текстотворчих" функций (см. ниже о интерактивную литературу)?

Почему борьба за массового читателя? Ибо в этом "безумном, безумном, безумном мире" простого человека часто надо сажать за книгу буквально силой. Формула одного из российских "андеграундных" поэтов "... о них не сложен былин, зато остались анекдоты", по всей постмодернистского иронизму, является весьма показательной относительно обозначения изменения литературных вкусов. Если писатель не учитывать (пусть низменных и вульгарных, но реальных) вкусов современной читающей публики, ее, привязанности, образно говоря, "до анекдотов, а не к былинам", - он рискует погибнуть как писатель. По выражению одного исследователя, если бы кто вздумал писать "Улисса" сейчас, он бы осуществил свое "литературное харакири" - его бы просто никто не читал. Задача очень непростая: элитарная литература, с одной стороны, должна чему-то научиться у литературы массовой, с другой же - не "заиграться", превратившись в дешевый эрзац.

У писателя всегда есть два пути: либо ориентироваться на читателя "какой он есть" (и рисковать популизмом), либо формировать, воспитывать своего читателя (и рисковать популярностью). Поэтому постмодернисты, часто стараясь сделать "своим" как элитарного, так и массового читателя (потому что эти читатели уже есть), одновременно "живут надеждой - которую не слишком скрывают, - что именно их книгам суждено родить, и обильно, новый тип идеального читателя" [Н, 625], и, возможно, игра с текстом и читателем является попыткой, держа синицу в одной руке, попробовать свободной рукой схватить журавля в небе.

В частности замечено, что постмодернисты в толковании своих произведений охотно отдают инициативу читателям. Думаю, в этом связи совсем не случайно в романе М. Павича "Хазарский словарь" появилась такая мысль: "... Не я смешиваю краски, а твой взгляд ..., я только кладу их на стену одну за другой в естественном порядке, а тот, кто смотрит, сам смешивает их в своем óци, словно кашу.Здесь и есть тайна. Кто лучше сварит кашу, тот будет иметь лучший рисунок, но никому не сварить доброй каши из плохой гречки. Важнее, следовательно, вера созерцание, слушание и чтение (т.е. деятельность зрителя, слушателя и читателя - Ю.К.), чем вера рисования, пения или писания ... Я работаю с чем таким, как словарь красок ..., а созерцатель сочинял из того словаря предложения и книги, то есть рисунки.Так мог бы делать и ты, когда пишешь. Почему бы кому не составить словарь слов, которые образуют одну книгу, и позволить читателю самому соединить эти слова в единое целое " 42 .

Павлин и сам охотно реализует только продекларированных принцип, о чем свидетельствует как название ("Хазарский словарь"), так и жанр (роман-лексикон) его знакового для литературы постмодернизма произведения. Очень похожее мнение высказал и У. Эко, дав определение идеального гипертекста (любимый термин постмодернизма) - "идеальный гипертекст - это такой гипертекст, в котором можно комбинировать все слова всех категорий (подобно построения энциклопедии)" 43 .

Следует также заметить, что Павич, названный "первым писателем Третьего тысячелетия", дает для "читательской каши очень хорошую гречку" ... Склонность выдающегося серба к постоянной игре с читателем исследователи его творчества отмечают постоянно: "... Павич, давая читателю ... практически неограниченную власть над своим текстом, отказывается от монопольного права автора на истину "[Л +, № 17-20, с.13]. Как же конкретно Павлин "разрешений / яе / читателю самому соединить эти слова в единое целое"?

Одна из разновидностей привлечения читателя к сотворчеству - приглашение его к трансформации и / или создания художественного текста (особенно в электронно-интернетного его варианте): дописывания финала, начала, фрагмента, развитие линий персонажей и т.д. Это называется "интерактивным чтением" ("интерактивной литературой"). Конечно, скажем, Кальдерон или Пруст такой возможности своему читателю не давали, а следовательно это свежее слово в литературе.

Милорад Павич - человек высокообразованный, которая занимается классической литературой профессионально, а значит игра с читателем - его сознательный выбор: "Всю свою жизнь я изучал классическую литературу и очень ее люблю.Однако думаю, что классический способ прочтения книг уже исчерпал себя, пришло время изменить его - прежде всего, когда речь идет о художественной прозе. Я стараюсь дать читателю большую свободу, он вместе со мной несет ответственность за развитие сюжета книги. Я стараюсь предоставить читателю возможность самому решать, где начинается и где заканчивается роман, которая завязка и развязка, какой будет судьба главных героев. Это можно назвать интерактивной литературой - литературой, равняет читателя с писателем. Недавно вышла версия "Хазарского словаря" на компакт-диске ..., к услугам читателя два с половиной миллиона способов прочтения романа. Каждый человек может выбрать свою фазу чтения, создать собственную карту этой книги "[там же, с.1].

Если раньше кодирования (см. выше) происходило на основе зафиксированного (канонического) текста, который создавал и правил исключительно сам автор, часто не позволяя этого делать даже редакторе 44 , то сейчас трансформация художественного произведения "не-автором" часто не только разрешено, а и поощряется. Так что блестящую метафору Ц. Тодорова можно продолжить: в последнее время на литературный пикник читатель, по приглашению автора, приносит с собой не только смысл, но и слова, то есть собственно текст. (Оставляю без рассмотрения вопрос о том, насколько в таком случае нужен сам автор, и кто, собственно, этим автором является).

Нельзя забывать и о третьем участнике "литературного пикника в складчину" - художественный текст. Ведь писатель часто и сам не представляет, как может понять, истолковать, интерпретировать его произведение читатель. Эко даже признался, что "ничто так не радует автора, как новые прочтения, о которых он не думал и которые возникают у читателя", ведь "текст ... порождает свои собственные смыслы" [Н, 598]. В подтверждение он приводит конкретные факты "новых прочтений" своего известного романа, когда читатели находили в тексте то, о чем он сам даже не подозревал [Н ,598-600]. Похожие мысли высказал и Павлин, сравнив свои произведения с детьми, которые выросли и уже "бегают быстрее его самого".

Правда, такая "поведение" художественного текста - это тоже не атрибут исключительно постмодернизма. Да, пожалуй, никто никогда не узнает, что Вергилий имел в виду на самом деле, когда у известны четвертая эклоге описал рождение какого мальчика, "золотого ребенка", которое христианские богословы впоследствии истолковали как предсказание будущего рождения Иисуса Христа, объявив самого Вергилия "христианином до Христа "(что и позволило впоследствии Данте в" Божественной комедии "сделать гениального язычника своим проводником по христианскому" потустороннего "). Если такие факты имели место в отношении художественных текстов ("Буколики" - произведение не клерикальный), то о текстах сакральные - и говорить нечего. Так, во времена любимого постмодернистами Средневековья можно было сгореть на костре инквизиции только по ... самостоятельное прочтение Библии. Ведь читать и толковать Священное Писание имел право только специально подготовленный интерпретатор - священник.

Но в пору расцвета семиотики (современной эпохе зарождения и расцвета литературы постмодернизма, т.е. где с 1970-х гг.) Роль художественного текста как относительно автономной семантикокреативнои структуры выросла принципиально. Не забывайте также, что многоуровневое кодирование литературных произведений является программной установкой постмодернистов. К тому же один из родителей литературы постмодернизма Умберто Эко - ученый-семиолог мирового уровня, а его произведения считаются "переводом семиотических и культурологических идей ... на язык художественного текста.Это дает все основания по-разному читать "Имя розы" (а также другие произведения Эко, и не только его произведения - Ю.К.) " [Лотман, 651] а также сильнее: "роман Эко - несомненно, произведение сегодняшней мысли и не мог бы быть создан даже четверть века назад" [Лотман, 664].

Поэтому в современном литературном "пикниковые на троих" художественный текст является одним из главных участников. Возможно, именно поэтому Эко и бросил на первый взгляд парадоксальную реплику: "Автору надо было бы умереть, закончив книгу.Чтобы не становиться на пути у текста "[Н, 600].


А исчерпал или не исчерпал себя "классический способ прочтения книг" (М. Павич) - Будущее покажет. Исчезнут книги или нет - не знает никто. Но пока нельзя не отметить изобретательности постмодернистов, которые делают все от них зависящее, чтобы литературные произведения читались хоть каким способом. Русский поэт когда-то как в воду глядел: "... Книг не будет?Но будут читатели!

Другие статьи по теме:

- Плутовской роман.
- Возрождения (xiv-xviст.)
- Виртуозы виртуальности
- Рыцарский роман.
- Другие фантастические саги

Книжные новости:
css template

Совершенно удивительная книга от одного из лучших дизайнеров страны — о том, как распознать хорошее и как научиться создавать его.
Одна из главных и самых интересных книг по саморазвитию, которая достойно занимает вполне заслуженное первое место среди себе подобных.
Зрелая, серьезная книга о бизнесе для бизнесменов и всех сочувствующих — вполне удачная попытка ужать в одной книге весь большой спектр современных экономических знаний.